Автор статьи профессор, академик РАЕН Леонид Буланов
Даниил Александрович Гранин (наст. имя — Даниил Александрович Герман; 1 января 1919 — 4 июля 2017) — писатель, чьё творчество простирается на восемь десятилетий и вместило едва ли не все жанры русской прозы: социальный и производственный роман, историческую биографию, военную прозу, документальный цикл, эссеистику и публицистику. Гранин не был бунтарём-эстетом и не был облегчённым юмористом — он был писателем общественного темперамента, для которого литература всегда была способом разговора с эпохой и с человеком. Его наследие — это прежде всего нравственная проза: художественное исследование достоинства личности перед лицом истории, техники, войны и государственности.
Начало: инженер, ставший писателем
Гранин пришёл в литературу со стороны — и это определило своеобразие его прозы. Инженер-энергетик, выпускник Ленинградского политехнического института, участник Великой Отечественной войны, он принёс в советскую литературу мир, который классическая литература почти не знала: мир заводов, конструкторских бюро, научных лабораторий. Дебютный роман «Юность целых людей» (1944) и повести военных лет ещё хранили отпечаток эпохи, но уже роман «Искатели» (1954) обозначил рождение нового героя — инженера-мечтателя, учёного-правдоискателя, идущего к цели вопреки обыкновению и бюрократии. Прямым продолжением стал роман «Иду на грозу» (1962), принёсший Гранину всесоюзную известность: физики-«громовержцы», спор о том, чем является наука — служением или профессией, — оказался на самом деле спором о том, чем является жизнь.
Так родилась так называемая «производственная» и «научная» проза оттепельной эпохи, но у Гранина она никогда не была жанровой припиской к теме. Заводская и лабораторная среда были для него нравственной лабораторией: проверкой человека на честность.
«Иду на грозу», «Искатели», «Картина»: роман о достоинстве мысли
В лучших романах Гранина этого периода — «Искатели», «Иду на грозу», «После свадьбы», «Картина» — сквозной сюжет один: столкновение человека с системой, требующей от него приспособления, и невозможность для честного человека приспособиться до конца. В «Искателях» это судьба учёных-одиночек, чьи открытия опережают своё время; в «Иду на грозу» — цена научной одержимости и betray катастрофа угодничества; в «Картина» (1980) — конфликт художника и чиновного мира, попытка государства распорядиться живописью как имуществом, а человека — как функцией. Гранин одним из первых в советской литературе поставил вопрос, который позже станет центральным для всей так называемой «городской прозы»: как сохранить внутреннюю свободу в мире норм и предписаний.
Биографическая проза: «Эта странная жизнь» и «Зубр»
Второе великое открытие Гранина — жанр биографического повествования, в котором документальная основа соединяется с художественным осмыслением судьбы.
«Эта странная жизнь» (1974) — книга об Александре Любищеве, учёном-биологе, всю жизнь боровшемся с собой и со временем, — стала для нескольких поколений читателей настольной книгой о достоинстве духа. Любищев Гранина — человек, поставивший свою жизнь как эксперимент разумности, — оказался не меньше, чем романтические герои, способен увлечь: в его ежедневной бухгалтерии времени читатель открыл настоящий героизм будничности.
«Зубр» (1987) — документальный роман о выдающемся генетике Тимoфее-Ресовском, выжившем в фашистской Германии, репрессированном и затем восстановленном в советской науке, — стал одним из самых сильных высказываний литературы о судьбе учёного в XX веке. Здесь Гранин вплотную подошёл к теме, о которой ещё недавно нельзя было говорить прямо: к цене сталинской науки, к моральной цене выживания, к правде человека, чья жизнь оказалась сложнее любых идеологических схем.
Военная проза: «Клавдия Вилор» и Блокадный цикл
Гранин прошёл всю войну — от танковых частей до блокадного Ленинграда, и военная тема осталась в его творчестве одним из главных нервов. Повесть «Клавдия Вилор» (1976) — монолог пожилой женщины, узницы блокады, — относится к самым страшным и честным текстам о блокаде в русской литературе. Позднее, уже в постсоветское время, Гранин вместе с белорусской писательницей Алесем Адамовичем подготовил «Блокадную книгу» (1977–1982) — документальный цикл, в котором живой голос выживших стал главным материалом. «Блокадная книга» вошла в историю русской словесности как образец «голосовой» документалистики, предвосхитившей и «Бату»-стиль современной нон-фикшн, и весь путь к «устной истории» как литературному жанру.
Поздний Гранин: «Непокоренный», публицистика, память
В последние десятилетия Гранин всё больше писал в жанре публичной мысли — эссе, статьи, выступления. Книга «Странники и дорожники» (2016), повествующая о судьбах человеческих в переменчивое время, стала итогом всех его тем: памяти, достоинства, невозможности жить «как раньше» и невозможности жить без прошлого. В 2014 году Гранин выступил в Бундестаге — первым из русскоязычных писателей — с речью о блокаде и примирении народов; этот акт сам стал событием в истории литературной общественности России и Германии.
Среди других значительных работ Гранина: «Иду на грозу», «Время людей» — цикл эссе; «Неизвестный Горький», «Узники Лондона» — историко-биографическая проза; «Бечевка», «Бегство в Россию» — поздняя исповедальная проза.
Литературная значимость
Вклад Гранина в русскую литературу можно свести к четырём главным достижениям:
Во-первых, он расширил предметный мир большой литературы, легализовав жизнь науки, инженерии, труда как нравственное пространство, достойное серьёзной прозы.
Во-вторых, он создал особый жанр документальной биографии, в котором документ, факт и живое свидетельство соединены с точностью художественного глаза — от «Эта странная жизнь» до «Зубра» и «Блокадной книги».
В-третьих, он был одним из главных мастеров «городской» нравственной прозы 1960–1980-х годов — вместе с Ю. Трифоновым, В. Дудинцевым, В. Аксёновым — но его проза была более дидактичной по интонации и более гражданственной по темпераменту: он писал о долге, совести, достоинстве специалиста и гражданина.
В-четвёртых, он сохранил и передал память о блокаде — не как о едином подвиге, а как о жизни живых людей, сделав устное свидетельство полноценной литературной формой.
Даниил Гранин принадлежит к тем русским писателям, чьё значение не исчерпывается текстами: его биография, его публичная позиция, его работа памяти — часть его творчества. Он был не реформатором формы, а хранителем большой традиции XIX века — толстовской традиции нравственного разговора с читателем, — и именно в этом качестве его проза продолжает жить: в читательской памяти, в школьном каноне, в документальной литературе, выросшей на его примере, и в самой идее того, что писатель в России обязан быть голосом совести.
Творчество Гранина — один из самых представительных случаев советской и русской прозы в мировом книжном обращении. Его книги издавались за рубежом на протяжении более чем шестидесяти лет — от середины 1950-х годов до 2020-х, — причём диапазон был широким: от академических собраний советской литературы на иностранных языках до отдельных национальных изданий в Европе, Азии и Латинской Америке. Уже в библиографии одного только русскоязычного корпуса творчества писателя насчитывается свыше трёхсот изданий, а зарубежная часть этой библиографии распадается на два больших слоя: социалистический мир 1950–1980-х годов и постсоветская международная рецепция 2000–2020-х годов.
Английский язык: ранний выход и поздняя сдержанность
На английский язык Гранин попал рано — почти сразу после первого успеха. Роман «Искатели» вышел в 1955 году в Москве в издательстве литературы на иностранных языках под названием «Those Who Seek» — в рамках официальной программы представления советской литературы за границей. Это был период, когда советский книжный экспорт работал в режиме государственной культурной дипломатии, и Гранин с его «инженерными» романами идеально соответствовал образу новой, научно-технической Советской страны.
Однако в англоязычном мире рецепция осталась фрагментарной. Исследователи констатируют: несколько романов Гранина переведены на английский, но основная часть его наследия остаётся для англоязычного читателя недоступной. Настоящий прорыв на Западе случился лишь на исходе его жизни: «Блокадная книга» Гранина и Алеся Адамовича вышла в английском переводе «Leningrad Under Siege: First-hand Accounts of the Ordeal» (2007) — и именно этот текст, а не «Иду на грозу» или «Зубр», стал для англоязычного мира главным Граниным. Показательно смещение: на Западе его читают прежде всего как документалиста и свидетеля блокады, тогда как в СССР его знали как романиста о науке.
Германия: страна наибольшего отклика
Гранин получил самый глубокий и длительный резонанс, ответ однозначен — Германия. История его немецкой рецепции начинается в 1954 году: «В 1954 году в Германии перевели и издали мою книгу и пригласили меня туда», — вспоминал сам писатель. С тех пор немецкое направление стало для него постоянным: его книги издавались и в ГДР, и в ФРГ; в московском издательстве литературы на иностранных языках его имя входило в немецкую серию «Библиотека избранных произведений советской литературы».
Немецкий интерес к Гранину не был случайным. Во-первых, он шёл в русле общего интереса немецкого читателя к теме войны и вины — а Гранин был одним из немногих советских авторов, писавших о блокаде без пропагандистского нажима, через живой голос человека. Во-вторых, его биографии учёных («Зубр», «Эта странная жизнь») попадали в самую чувствительную точку немецкого самосознания: судьба науки между двумя тоталитаризмами. Не случайно именно в Германии писатель получал главные иностранные признания: орден «За заслуги перед Федеративной Республикой Германия» (2000), премию имени доктора Фридриха Йозефа Гааза (2016) за особый вклад в укрепление германо-российских отношений, а также упоминаемую в его наградном списке премию имени Гейне. В 2016 году Гранин стал лауреатом премии Гааза, которую присуждает Германо-российский форум.
Символической вершиной немецкой рецепции стало выступление Гранина в Бундестаге в 2014 году — речь о блокаде и примирении народов, которая сделала его первым русским писателем, говорившим с германским парламентом от имени блокадного Ленинграда. В Германии же выходили и его переводы, включая сборники рассказов и повестей («Die gestohlenen Techmine», 1982), а немецкоязычная критика воспринимала его как представителя советской документальной прозы высокого уровня.
Восточная Европа и советский книжный экспорт
Второй слой зарубежного присутствия Гранина — социалистический мир, где его издавали массово и системно. Библиография фиксирует переводы на испанский (журнал «Literatura Soviética», 1968), румынский (антология 1981 года), вьетнамский (роман, изданный во Вьетнаме в 1986 году) языки. К этому ряду относятся и переиздания его книг в антологиях советской прозы на иностранных языках, включая английский сборник «Russian Science Fiction» (1969), куда вошла его повествовательная проза о науке.
В странах народной демократии — Болгарии, Чехословакии, Польше, Венгрии, Румынии — Гранин печатался в русле стандартного культурного обмена, и именно там его читательская аудитория была самой массовой: «Искатели», «Иду на грозу» и «Эта странная жизнь» вошли в переводы в русло, где советская проза считалась частью общего литературного канона. Для восточноевропейского читателя 1960–1980-х годов Гранин был не «интернациональным советским писателем», а автором, чьи романы о учёных читались как собственная современность: тема нравственного выбора специалиста была универсальной для всей социалистической Европы.
Азия: китайский читатель и поздний триумф
Отдельная страница — Китай. Здесь Гранин пережил редкий для пожилого русского писателя триумф: роман «Мой лейтенант» был издан в китайском переводе и удостоен в 2013 году китайской премии «Лучший роман года». Это означало, что незадолго до девяностолетия Гранин вошёл в живой литературный оборот самой массовой читательской страны мира — как военный романист, а не как автор «производственной» прозы. Позднее на греческий язык «Мой лейтенант» был переведён афинским издательством Samizdat Editions (2021) — памятный случай посмертной, по сути, жизни текста на новых языках.
Распределение международного интереса складывается в устойчивую картину:
— Германия — страна наибольшей глубины рецепции: от раннего перевода 1954 года до наград, бундестаговской речи и премии Гааза; здесь Гранина читали как художника войны и совести.
— Социалистическая Восточная Европа — страна наибольшей массовости: тут его аудитория была количественно самой широкой, а книги — переиздательскими бестселлерами советского экспорта.
— Китай — страна позднего, но эффектного признания: премия за «Мой лейтенант» в 2013 году поставила Гранина в ряд зарубежных авторов, которые интересны китайскому читателю военной темой.
— Англоязычный мир — страна наименьшего объёма, но наибольшего символического веса посмертно: «Leningrad Under Siege» стал главным проводником его имени на Запад.
Важно, что сам тип читателя, которому «понравился» Гранин, менялся от страны к стране. В социалистических странах его читали как социальную прозу о человеке труда; в Германии — как голос памяти и гуманности; в Китае — как художника войны; в англоязычном мире — как документалиста блокады. Общим оставался читатель, ищущий в литературе не развлечение, а свидетельство.
Международная судьба Гранина — наглядная модель того, как советский писатель становился мировым автором. Его зарубежная рецепция прошла три фазы: государственный книжный экспорт 1950–1970-х годов, европейская гуманитарная рецепция 1980–2000-х годов, когда центр тяжести переместился в Германию, и поздний, постсоветский интерес — от китайской премии до английского издания «Блокадной книги». Если в СССР Гранин был писателем науки и производственного романа, то в мировой литературе он закрепился в иной ипостаси — как автор «Блокадной книги», одного из главных международных свидетельств о страдании и выживании XX века. Именно это произведение, а не «Иду на грозу», стало для мировой культуры его главным текстом, а Германия — той страной, где его имя получило наибольший и самый продолжительный отклик.
Академические издания Даниила Гранина после смерти (2017)
— Двухтомное собрание сочинений (АСТ, август 2017) — вышло сразу после смерти писателя; в него вошли «Искатели» и «Иду на грозу». Гранин успел лично заверить состав этого издания перед уходом.
— «Малое собрание сочинений» (2018) — компактное академическое собрание.
— «Последняя тетрадь» (АСТ, 2018) — первая посмертная книга, итоговые эссе и записи писателя; второе посмертное издание представлено на Новогоднем петербургском книжном салоне 2019 года.
— Собрание сочинений в 8 томах («Вита Нова», СПб., 2018–2021) — самое полное академическое собрание, подготовленное к 100-летию писателя (2019); выходило также в подарочном исполнении.
— «Простить и помнить» (2019) — двухроманное издание («Картина», «Простить и помиловать»?).
— «Блокадная книга» — переиздания 2019–2023 годов («Вита Нова», «Азбука», «Буквоед»), закрепившие её статус главного текста-памятника.
За рубежом
— «Мой лейтенант» на греческом языке (Samizdat Editions, Афины, 2021) — посмертный перевод, открывший Гранина новому европейскому читателю.
— Английское издание «Leningrad Under Siege» (2007) остаётся последним значимым зарубежным академическим изданием до смерти писателя; посмертных зарубежных академических собраний сочинений не выходило.
После 2017 года академическая работа с наследием Гранина шла почти целиком в России — от заверенного им двухтомника до восьмитомного собрания «Вита Нова»; за рубежом — единичные переводы отдельных текстов.
Автор статьи профессор, академик РАЕН Леонид Буланов
